Сайт выпускников ВИИЯ, ВКИМО, ВУ

Кандидат в президенты США готов санкционировать тайные убийства российских физиков-ядерщиков
сегодня в 14:23
Кандидат в президенты США Рик Санторум дал понять, что в случае своего избрания санкционировал бы тайные операции американских спецслужб, в результате которых могли бы быть убиты российские физики-ядерщики, работающие с Ираном.
Кандидат в президенты США от Республиканской партии Рик Санторум поддержал операции по устранению ученых-ядерщиков из России, Северной Кореи и Ирана, сообщает телеканал CBS.
По его словам, в случае избрания его президентом Соединенных Штатов, он сделает все, чтобы у Ирана не появилось ядерное оружие. При этом Санторум выразил надежду на то, что США уже принимали участие в секретных операциях по устранению физиков из таких стран, как Россия, Северная Корея и Иран, сообщает BFM.
«У Ирана не должно появиться ядерное оружие. И мы пойдем на все, чтобы этого не произошло. Я надеюсь... Мы тут говорили о тайных операциях (американских спецслужб). УЖЕ НАХОДИЛИ ТРУПЫ УЧЕНЫХ-ЯДЕРЩИКОВ В РОССИИ И ИРАНЕ. Были компьютерные вирусы, были проблемы на (ядерных) объектах. Я надеюсь, что США были вовлечены (во все эти операции).
Я надеюсь, что в ходе тайных операций мы предпринимаем все необходимые шаги, чтобы ядерная программа Ирана не продвигалась вперед», - заявил Санторум во время дебатов кандидатов в президенты США от Республиканской партии, которые состоялись вечером в субботу в штате Южная Каролина.

Новым американским послом в Москве
будет назначен специальный помощник президента Барака Обамы
Майкл Макфол.

О кадровом решении Обамы сообщила сегодня газета «Нью-Йорк Таймс» со ссылкой на источники в Белом доме. 47-летнего Макфола американская пресса называет архитектором политики «перезагрузки» отношений между Москвой и Вашингтоном.
Кандидатура Макфола еще должна быть утверждена сенатом Конгресса США.

Как делается история
(без дальнейших комментариев)

У истории много коварных путей и запутанных троп
http://nvo.ng.ru/spforces/2011-02-18/1_tost.html
Она введет в заблужденье и уловит тщеславьем

2011-02-18 / Рольф Моэтт-Ларссен - старший научный сотрудник Белферовского центра Гарварда, в прошлом сотрудник разведки CША, работавший в Москве.

«Я бы хотел произнести тост. Я думаю, что вы все хорошо осведомлены о моем прошлом и моих взглядах ветерана холодной войны. Если я и войду в историю как первый директор центральной разведки США, которому довелось приехать в Москву с целью установить связи между разведками США и России, то не по своей воле. Честно говоря, я испытываю дискомфорт при мысли, что мой визит может быть преподнесен как некое действие, которое может способствовать легитимизации роли КГБ в демократической России. Я приехал сюда не для этого.
Я нахожусь здесь сегодня потому, что этого требуют отношения между нашими двумя странами, для развития которых необходимо сотрудничество наших разведывательных ведомств в тех областях, которые представляют взаимный интерес для обеих сторон. Пришла пора перевернуть страницу нашей истории во имя борьбы с теми угрозами, перед лицом которых мы оказались в этой новой эре, не забывая о наших прежних и нынешних разногласиях. Я предлагаю тост за безопасность и будущее наших двух народов».
Не ручаюсь, что я запомнил этот тост дословно, но осмелюсь высказать предположение о том, что примерно этими словами тогдашний директор центральной разведки США Роберт Гейтс в 1992 году открыл новую главу в неспокойной истории до того момента враждовавших разведок США и России.
Визит в Москву, который Гейтс совершил в сентябре 1992 года и в ходе которого он встретился с тогдашними главой СВР России Евгением Примаковым и заместителем Министра безопасности Сергеем Степашиным, вовсе не был неким политическим спектаклем.
Не был этот визит и неким мероприятием с участием наивных людей, игнорирующих горькие реалии конфронтации.
В Москве директора ЦРУ принимали и внимательно выслушивали. По крайней мере, такая отзывчивость ощущалось во время его встреч с высокопоставленными представителями спецслужб и правительства России. Было ясно, что политическое руководство обеих стран потребовало от разведок продемонстрировать хотя бы малую толику стремления к сотрудничеству.
Со своей стороны, директор ЦРУ Гейтс привез небольшой список предложений, требовавших сотрудничества на высоком уровне. С помощью этих предложений Гейтс намеревался проверить, могут ли американские и российские разведчики, засучив рукава, приняться за реальную совместную работу.
Во главе его списка стояло предложение восполнить пробелы в разведывательной информации по ядерной оружейной программе Северной Кореи. Гейтс предложил организовать беспрецедентную совместную операцию, в рамках которой можно было бы эффективно использовать высокотехнологичные средства ведения разведки, имевшиеся у американской стороны, и доступ, которым обладала российская сторона, для того, чтобы непосредственно на месте собрать разведданные, которые позволили бы определить состояние северокорейской ядерной программы. Гейтс также запросил у российской стороны информацию о степени насыщенности нового, еще незаселенного комплекса зданий не территории американской дипломатической миссии в Москве российскими средствами технической разведки. Этот запрос являлся своего рода тестом для принимающей стороны, с помощью которого Гейтс хотел понять, считает ли российская разведка Соединенные Штаты перспективным союзником или же после распада СССР и разделения КГБ на отдельные ведомства США по-прежнему остаются для России главным противником.
Выступая с этими предложениями, Гейтс рассчитывал на то, что, если обеим сторонам удастся предпринять конкретные действия, направленные на решение нескольких наиболее заметных проблем, стоявших перед двумя разведками, то подобный успех, возможно, позволит обосновать необходимость установления формальных, официальных отношений. Со своей стороны, руководство российских спецслужб в лице Примакова и Степашина сразу же разглядело потенциальные выгоды от подобного сотрудничества для России. Они ясно представляли себе и перспективы, и цели, а поэтому были готовы пойти на просчитанный риск для продвижения сотрудничества. Поэтому они подключились к переговорам и представили свои предложения. В итоге даже сегодня, спустя 20 лет, та встреча в Москве предстает как историческое событие, как одно из наиболее значительных достижений покрытого тайнами сотрудничества между Россией и США в области разведки за весь истекший с момента окончания холодной войны период.
НОВАЯ СТРАНИЦА
Эффект, достигнутый во время визита Гейтса, был усилен в ходе поездки в Москву в октябре 1993 года пришедшего ему на смену на пост директора ЦРУ Джеймса Вулси. Эти две встречи на высоком уровне в Москве, вкупе с консультациями, которые директор СВР Примаков провел в Вашингтоне в июле того же года, явились поистине поворотными событиями, которые настолько вовлекли руководителей спецслужб двух стран в сотрудничество, что они положили начало целой серии продуктивных обменов разведданными по постоянно расширявшемуся перечню сфер взаимодействия. При этом приоритет отдавался транснациональным угрозам. Эксперты встречались на регулярной основе в столицах двух стран, чтобы обменяться информацией и аналитикой по терроризму, распространению ОМУ, наркотикам и организованной преступности.
Под эгидой комиссии Гор–Черномырдин происходили обмены информацией даже по глобальному потеплению, хотя, конечно, вид заслуженных офицеров российской и американской разведок, рассуждающих об окружающей среде, немало веселил лукавых ветеранов ЦРУ и КГБ.
В те «добрые времена» относительно продуктивного и конструктивного взаимодействия ни та, ни другая сторона не питала иллюзий насчет возможности потери их контрагентами аппетита в таком вопросе, как осуществление шпионажа за противоположной стороной, когда такая возможность предоставлялась. Ведь шпионаж ценился больше и приводил к большим последствиям, чем те ограниченные выгоды, которые можно было получить от сотрудничества. Следует признать и то, что позиции сторон резко отличались по большинству вопросов. В частности, мы склонялись к тому, чтобы не соглашаться друг с другом по такому вопросу, как роль разведки в обеспечении деятельности политического руководства страны. Мы были продуктами противоположных культур, и это сказывалось на наших подходах к аналитическим методам разведывательной работы, методам оперативной работы и принципам, которыми следует руководствоваться при поддержании связи с другими ведомствами.
Тем не менее, и это можно поставить в заслугу обеим сторонам, мы никогда не пытались замаскировать те разногласия, которые у нас были. И хотя в этом трудно было признаваться, но именно обмен резко отличающимися мнениями по той или иной проблеме приводил к лучшему пониманию этой проблемы, чем то, которое можно было достичь по отдельности друг от друга. Евгений Примаков понимал, какой нереализованный потенциал кроется в новаторских методах объединения усилий для решения конкретных проблем.
Например, вот как он рассуждал на одной из встреч о том, какие новаторские приемы можно применить для того, чтобы побудить офицеров СВР и ЦРУ более плотно работать вместе.
«Мои офицеры не хотят работать с офицерами ЦРУ по совместным операциям, – признал Примаков, – потому, что это их запятнает и негативно скажется на их карьерах».
Поэтому, размышляя вслух, глава российской разведки предложил, чтобы «офицеры СВР и ЦРУ вели работу по параллельным каналам для продвижения к одной общей цели».
«Мы задействуем наши источники и методы, вы задействуете ваши средства доступа, а затем мы сравним результаты наших усилий и определимся, каким путем лучше всего идти дальше». Выслушав его соображения, я спросил Евгения Максимовича, не имел ли он в виду какую-либо конкретную цель или задачу. Примаков задумался, сделав паузу, а затем сказал следующее: «Ну, это не является официальным предложением, но, возможно, мы могли бы постараться сделать так, чтобы лидер Палестины Ясир Арафат и руководитель Израиля Ицхак Рабин остались живы».
К сожалению, эта идея показалось слишком смелой, а может, и слишком оригинальной на вкус для руководства ЦРУ в Лэнгли. Были и встречи, в ходе которых и российская сторона скептически отнеслась к предложению американской стороны начать продвигать сотрудничество двух разведок по нехоженым ранее маршрутам. И все же, несмотря на нежелание спецслужб двух стран сотрудничать без оглядки, время от времени обеим сторонам было очевидно, что по отдельным вопросам, решение которых было в собственных интересах и американских, и российских ведомств, и в Москве, и в Вашингтоне могли бы добиться лучших результатов, работая не по раздельности, а вместе.
НА ПЕРЕЛОМЕ
Необычный случай для подобной совместной работы предоставился весной 1993 года, когда так называемый инициативщик зашел в одно из посольств США (расположенных вне территории бывшего Советского Союза). Этот человек представился членом группы чеченцев, сформированной для покушения на жизнь президента Ельцина. По его словам, группа планировала убить президента России во время предстоящего выступления в Кремле.
О случившемся доложили президенту Клинтону, который тут же распорядился передать эту информацию президенту Ельцину. После того как информация поступила к Ельцину, была организована встреча офицеров ЦРУ и ФСБ в штаб-квартире ФСБ на Лубянке.
Там, под пристальным взглядом портрета Юрия Андропова, они обсудили детали совместной операции по противодействию угрозе. На основе достигнутых на той встрече договоренностей смешанная группа из офицеров ЦРУ и ФСБ осуществила поездку под прикрытием из столицы России в третью страну для того, чтобы провести сбор и анализ разведывательной информации по угрозе.
В ходе интенсивных действий группы было установлено, что информация источника об угрозе является вымышленной.
Конечно же, то, что угроза оказалась ненастоящей, было воспринято с облегчением. Но подобный результат совместной операции ни в коей мере не умаляет значимость того, что было достигнуто в ходе этой работы. ЦРУ и ФСБ продемонстрировали, что они могут работать вместе в быстро меняющейся и неясной ситуации. Офицеры продемонстрировали высокий уровень профессионализма в совместной работе по нейтрализации того, что им представлялось возможной угрозой жизни президенту.
В последовавшие месяцы выражение «шаг за шагом» стало девизом офицеров, отвечавших за связи между спецслужбами и усердно работавших для продвижения совместных усилий по определению сфер, представлявших интерес для обеих сторон. Не доверие, а профессиональное уважение друга друга отдельными офицерами стало одним из важнейших слагаемых тех скромных успехов, которые принесли эти усилия по получению конкретных результатов от поддержания связей между спецслужбами. Эти неоднозначные результаты были подвергнуты испытанию в напряженные часы, предшествовавшие попытке путча, которая была предпринята сторонниками жесткого курса во главе с Русланом Хасбулатовым и Александром Руцким в октябре 1993 года и которая была направлена против президента Ельцина.
Одним прекрасным осенним днем мой домашний телефон зазвонил. Звонил генерал ФСБ Валентин Клименко, являвшийся одним из основных на тот моментом офицеров связи своего ведомства с резидентурой ЦРУ в Москве. Настроение у него было мрачное. Мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова. Генерал спокойным тоном сказал мне: «Рольф, я должен тебя немедленно видеть. Приезжай один, но не заходи на Лубянку. Езжай на метро. Встретимся на углу остановки метро на площади Дзержинского». Сказав это, Клименко вздохнул и добавил: «И, пожалуйста, приезжай один». Прежде чем отправиться на встречу, я предпринял необычные меры предосторожности – сообщил нашему послу Томасу Пикерингу о моем предстоящем рандеву с ФСБ на тот случай, если я не вернусь. А про себя я подумал: «На чей же стороне КГБ?»
Я вышел из метро на Лубянке. При этом наружка следовала за мной по пятам. «Какой поворот судьбы», – хмыкнул я, подумав о том, что сотрудники службы народного наблюдения были, по всей видимости, даже больше озабочены и озадачены, чем я. Валентин и его коллега поравнялись со мной еще до того, как я дошел до места встречи. Рукопожатие генерала было твердым. «У нас проблема, – начал Валентин. – Когда президент выслушал сегодня утренний доклад, то он спросил нас (ФСБ), почему офицеры ЦРУ встречаются с путчистами в (российском) Белом доме». Посмотрев мне в глаза, Клименко продолжил: «Мы ответили, что не знаем. В ответ на это президент поинтересовался: «А на чьей стороне ЦРУ? Соединенные Штаты за меня или против?» Сказав это, ветеран контрразведки сделал паузу для пущего эффекта, прежде чем спросить меня: «Что же нам сказать ему? Нам нужен ваш ответ на этот вопрос прямо сейчас».
Я вздохнул с облегчением. Ответить на вопрос Клименко был просто. Для этого не надо было истребовать инструкции из посольства или Вашингтона.
«Пожалуйста, заверьте президента Ельцина в том, что США в его углу ринга. Соединенные Штаты твердо поддерживают правительство России».
Я разъяснил Клименко, что встреча между сотрудниками посольства США и сторонниками жесткого курса была организована в рамках действий ЦРУ, направленных на информирование Вашингтона о быстро развивающихся событиях в Москве.
«Хорошо! – воскликнул явно удовлетворенный моим ответом Валентин. – А теперь передай в Вашингтон следующее: российские военные в самом скором времени примут меры, необходимые для разрешения кризиса. Убирайте своих офицеров из Белого дома в течение двух следующих часов или же они попадут под перекрестный огонь или будут взяты в заложники путчистами».
Поездка обратно в посольство на метро, казалось, длилась вечность. Те, кто вели за мной слежку, как испарились. Я доложил послу, и мы сообщили в Вашингтон о решении Ельцина предпринять военные действия. Были приняты меры для защиты тех, кто проживал на территории посольства, в качестве меры предосторожности в связи с ожидавшимися действиями правительства по противодействию путчистам.
Как и говорил Валентин, танки въехали в город и стали занимать позиции спустя два часа. Вскоре посольство США оказалось перед перекрестным огнем российских военных и путчистов, которые заняли позиции в зданиях по периметру американского дипломатического комплекса. Когда перестрелка стала интенсивной, персонал и члены семей сотрудников посольства укрылись в подвале. Малочисленное подразделение морских пехотинцев, облаченных в боевое снаряжение, заняло позиции перед импровизированной баррикадой, сооруженной из мебели.
Эти молодые ребята были единственной преградой между беззащитным персоналом посольства и внешним миром. Я хорошо запомнил их мрачные лица, их решимость биться до последнего человека в случае если путчисты, которые уже вовсю сновали по территории дипломатического комплекса, предпримут атаку на наше подземное убежище.
Позднее той ночью резидентура ЦРУ получила указание отправить офицеров в резиденцию посла в Спассо-Хаусе с целью оборудовать там альтернативный командный пункт, из которого можно было поддерживать по спутнику связь с Вашингтоном. Посольство было отрезано от внешнего мира, и его сотрудники не могли сообщать с его территории о развитии путча. Я возглавил команду из трех офицеров ЦРУ, которая вырвалась из гаража посольства на одной машине под покровом ночи. На улицах нас ожидал хаос. Только чудом нам удалось кружными путями, ведшими через едкий дым и мимо толп людей на улицах, добраться до Спассо-Хауса без приключений. Тотчас же мы отправили свою первую телеграмму, описывающую ситуацию в Москве, в Вашингтон.

Директор СВР Примаков, президент Ельцин и члены делегации американских спецслужб. (Снимок 1993 года).Фото РИА Новости

Ситуация в центре Москвы продолжала ухудшаться по мере того как приближался рассвет. Постепенно Спассо-Хаус стал местом сбора для сотрудников посольства, готовивших отчеты, а также для персонала из числа российских граждан, которые пришли на работу, как если бы это был обычный рабочий день. Но обычным в этот день на самом деле не было ничего.
Элита российских войск вела бои со снайперами, от дома к дому, в высотных строениях, что нависали над резиденцией посла. Шальные пули стучали дождем по крыше резиденции во время внезапно вспыхивавших перестрелок. Вооруженные путчисты зашли на территорию посольства, разбив несколько стекол. Я отправил весь российский персонал по домам, где они могли бы быть в безопасности. Я также позвонил послу, чтобы сообщить ему о возможности того, что путчисты захватят командный пункт в Спассо-Хаусе и возьмут сотрудников посольства в заложники. Невозмутимый посол предложил мне сделать нечто удивительное: позвонить связному офицеру ФСБ и попросить о помощи. Казалось, что сделать подобный первый шаг можно было разве что из отчаяния, но мы прислушались к совету посла за неимением лучших идей.
Вскоре у нас зазвонил телефон. Офицер ФСБ сообщил, что его ведомство получило нашу просьбу и что он должен нам сообщить кое-что по поручению генерала Степашина. Офицер сообщил нам, что группа хорошо вооруженных сотрудников ФСБ в штатском уже выдвинулась к Спассо-Хаусу с заданием обеспечить нашу безопасность.
«Однако, – продолжил он, – им поручено выполнять свое задание, а вы выполняйте ваши. Вас разделяет черта. Не пересекайте ее. Установите зрительный контакт, чтобы подтвердить добросовестность намерений. Но не более. Понятно?»
«Понятно, – ответил я. – И спасибо». – «Пожалуйста». И так группа сотрудников ФСБ стала нашими молчаливыми партнерами на все время кризиса.
Мы все стали свидетелями того, как делается на самом деле история. Я тогда понял, что ничего в судьбе той или иной нации не предопределено. Я понял, что не история делает личностей, а личности делают историю. Российские политические деятели, военнослужащие и офицеры разведки, а также простые граждане предопределили будущее России посредством тех решений, которые они приняли во время того кризиса. Если бы они приняли другие решения, то события стали бы развиваться по совершенно иному пути. В тот момент истины американские и российские интересы совпали.
Если бы только история на этом и завершилась, то это могло бы стать хорошей концовкой в голливудском стиле. Но эта история об американской и российской разведках не была бы полной, если бы я не поведал вам о том, как отношения скатились к интригам, предательству и обману, которые характеризуют вторую древнейшую профессию с тех пор, как джентльмены стали читать почту друг друга несколько веков назад.
КАЗУС ЭЙМСА
Когда до Москвы дошли вести, что работника ЦРУ Олдрича Эймса арестовали 23 февраля 1994 года, то я втайне стал надеяться на то, что меня объявят персоной нон грата и мне больше не придется работать с российской разведкой. История с Эймсом стала сенсацией в Вашингтоне. На ЦРУ набросились критики, представлявшие весь спектр политической жизни в США.
И решение ЦРУ прервать контакты с российской разведкой после того, как был разоблачен этот российский «крот», было вполне логичным. Как это обычно бывает в таких случаях, эмоциональные перехлесты шпионской деятельности опутали обе стороны с ног до головы.
Спустя несколько дней после того, как разразился скандал, делегация из высокопоставленных сотрудников ЦРУ объявила о своем намерении посетить Москву для того, чтобы предпринять последние отчаянные усилия договориться о некотором решении, которое бы позволило предотвратить массовые взаимные высылки сотрудников, а также для того, чтобы не допустить и наихудшего варианта развития событий, коим могла бы стать тайная теневая война разведок, ведущаяся по всему миру.
Старший офицер ЦРУ Джон МакГаффин возглавил небольшой десант из сотрудников ЦРУ, высадившийся на окраине российской столицы, в Ясеневе.
Обычный обмен любезностями на этот раз был сокращен до минимума, и стороны сразу перешли к сути. «Такие вещи случаются, – сказал Примаков, пожимая плечами в попытке разрядить атмосферу. – Это часть нашей профессии». МакГаффин обезоруживающе улыбнулся прежде чем ответить: «Придется невесело. И это неизбежно. Вопрос в том, как бы мы могли ограничить ущерб. Как избежать эскалации, которая может повредить нашим двухсторонним отношениям по более широкому спектру вопросов?»
Было ясно, что МакГаффин приехал в Москву не для того, чтобы требовать мира, а для того, чтобы подчеркнуть необходимость того, чтобы холодные головы возобладали и чтобы ситуация не вышла из под контроля. Было чрезвычайно важно вновь открыть канал для связей, хотя бы потому, что он помогал видеть ситуацию в перспективе в периоды, когда отношения подвергались подобным испытаниям. Из этого периода я усвоил, насколько важно не позволять личным эмоциям затуманить суждения о человеческом факторе в шпионаже.

Я также стал лучше и глубже понимать, что представляет из себя та «пустыня зеркал», в которой приходится пребывать офицерам разведки и которую обессмертил американский поэт Томас Стернз Элиот в своем «Геронтионе», отрывок из которого я хотел бы привести:

После знанья такого, какое прощенье?
Подумай:
У истории много коварных путей,
запутанных троп
И безвыходных выходов, шепотком
честолюбья
Она введет в заблужденье
И уловит тщеславьем.

В последовавшие после ареста Эймса недели и месяцы американские и российские разведки вновь пребывали в состоянии войны с друг другом. Офицеры связи оказались при этом незаменимым каналом коммуникаций.

При этом ведомства воспользовались опытом из 80-х, когда существовал так называемый канал Громова.

Тогда русские и американские контрразведчики встречались для того, чтобы установить рамки дозволенного в своих действиях, договариваясь о некоем кодексе поведения, неписанных правилах игры.
Точно так же и в период, последовавший за арестом Эймса, многие вопросы получили разъяснения, а иногда и разрешение, прежде чем они могли разрастаться до вредоносных размеров. У обеих сторон присутствовало понимание того, что покуда разведка не стала неким искусством ради искусства, она должна вестись в неких рамках, чтобы служить большему делу. Как бы плохо ни обстояли дела в взаимоотношениях американской и российской разведок, они могли бы быть гораздо хуже.
И действительно, важные инициативы компенсировали негатив от ведшихся войн ведомств, помогали повысить статус и расширить масштаб связей, установившихся между спецслужбами. Луис Фри стал первым директором ФБР, нанесшим официальный визит в Москву 4 июля 1994 года. В ходе визита он установил связи между российскими и американскими федеральными правоохранительными органами. Позитивная и целеустремленная атмосфера, которая царила во время переговоров Фри с принимавшим его директором ФСБ Степашиным, напоминала ту, что характеризовала успешный визит Гейтса двумя годами ранее.

Отмечу, что и тогдашний глава Разведывательного управления Министерства обороны США также без излишнего шума наладил официальный канал связи с Главным разведывательным управлением Генерального штаба ВС РФ.

К концу 1994 года американские и российские спецслужбы находились в прямом контакте и напрямую обменивались и взглядами, и информацией по ряду вопросов, представлявших чрезвычайное значение для национальной безопасности обеих стран. В их руководстве существовал консенсус относительно того, что необходимо поддерживать процесс расширения сотрудничества в разведывательной сфере. Также было и общее понимание того, что отношения надо строить на основе неукоснительного соблюдения собственных интересов, просчитывая выгоды и риски, сопровождающие конкретные действия.

ОСТАВИТЬ ПРОШЛОЕ ПРОШЛОМУ

И все же избежать превращения в жертв нашей собственной истории было нелегко. Как заметил в разговоре со мной на приеме 4 июля 1994 года в Спассо-Хаусе с некими нотками сожаления один контрразведчик: «Может, нам было и лучше в старые добрые времена, когда мы еще так близко друг друга не знали. Ведь мифы о КГБ и ЦРУ разрослись больше реальности, не так ли?» Я ему ничего не ответил. Мне было просто нечего сказать. После отбывания двух сроков, отведенных для сотрудников работавших, в Москве, сначала в СССР, а потом в России, я был изнурен. Мне было пора возвращаться домой.
Сегодня я вспоминаю о тех благоприятных временах, я также понимаю, что обе стороны очень медленно адаптировались к реалиям мира после окончания холодной войны. Простой здравый смысл подсказывает, что обеим странам надо объединить усилия в борьбе с ядерным и биологическим терроризмом. Обе стороны сталкиваются по мере продвижения в туманное будущее лицом к лицу с ошеломляющими угрозам терроризма и распространения оружия массового поражения. Мы живем в эпоху индивидуумов, наделенных сверхвозможностями, в мире, где отдельные лица и группы стремятся к обладанию силой, которая до сих пор являлась прерогативой государств. Цели, которые ставят перед собой вредоносные актеры, не меньше, чем сделать вызов существующему мировому устройству. В XXI веке вещей, которые объединяют США и Россию, больше, чем тех, которые их разделяют. С учетом этого мне хотелось бы верить в то, что американские и российские спецслужбы направят те же навыки, целеустремленность и смекалку, которые отличала их деятельность друг против друга, на то, чтобы вместе работать над тем, чтобы мир стал более безопасным для наших детей.
Общий опыт, приобретенный в годы президентства Ельцина, показал, что такое сотрудничество не только возможно, но и желательно и необходимо, но только тогда, когда разведывательные и правоохранительные ведомства наших стран обладают и видением, и мужеством, необходимым для того, чтобы оставаться на пути, который более труден, но который позволяет им конструктивно взаимодействовать друг с другом.
Какими бы фрустрациями ни сопровождался процесс достижения доверия между старыми соперниками, насколько бы ускользающей ни казалась при этом данная цель, нашим разведслужбам все равно нужно не допустить того, чтобы ухабы на пути стали удобным предлогом для того, чтобы сойти с дороги, ведущей к стратегическому партнерству между двумя странами.

Юрий Дроздов:

России приготовили роль жертвенного тельца

( Ю.И. Дроздов и ГЛОБАЛЬНЫЕ СПЕЦСЛУЖБЫ )

Начальник Управления нелегальной разведки КГБ СССР, живая легенда отечественных спецслужб, генерал-майор Юрий Дроздов в интервью «Фонтанке» рассказывает о секретных соглашениях Госдепартамента США и объясняет, что источник межнациональных конфликтов в России находится на Западе, раскрывает американские методы влияния на массы и вспоминает, как был резидентом советской разведки в Китае и США и спасал из нью-йоркской тюрьмы Рудольфа Абеля.

- Согласно внешнеполитической доктрине США времён СССР само существование Советского Союза было несовместимо с американской безопасностью. Изменилось ли, на Ваш взгляд, отношение США к России после официальной констатации окончания "холодной войны" и распада СССР?

- К 1991 году, если судить по документам МВФ и ряду документов внутри самих США, американцами было проведено глубокое изучение нашей экономики и морально-политического состояния и настроения советского народа. Конгресс США рассмотрел эти материалы и в результате был принят закон 102 от 1992 года под оскорбительным для России названием «Закон о свободе для России и новых независимых государств». Одновременно, осенью 1992 года, Объединённый комитет начальников штабов США доложил президенту и Конгрессу оценку состояния Вооружённых Сил США, где в первом же абзаце 11-й главы "Специальные операции" говорится, что, не смотря на то, что руководители России взяли на себя обязательства реформировать свои Вооружённые Силы и правоохранительные органы, Россия всё равно будет оставаться нашим главным противником, требующим самого пристального внимания.

- Но можно ведь и сказать, что это были только первые постсоветские годы, и США, быть может, ещё находились под впечатлением недавнего милитаристского с их точки зрения прошлого нашей страны? Просто-напросто не спешили нам доверять.

- Ну, в принципе, можно сказать, что тогда ещё было горячее время, "лихие 1990-е", но… Несколько лет тому назад Норвежский институт стратегических исследований опубликовал работу, написанную бывшим советским офицером, который, вероятно, когда-то "ушёл" на Запад (я специально не исследовал это обстоятельство) под названием "Может ли территория бывшей сверхдержавы стать полем боя". В ней он, исходя из собственного опыта и на основании анализа многих документов, даёт заключение, какое сопротивление на территории России могут встретить военные подразделения стран НАТО: в каком месте их будут встречать камнями, в каком месте будут стрелять, а в каком будут приветствовать.

Насколько нам удалось понять, в дальнейшем наблюдая за судьбой этой работы, она прошла большой круг исследования в странах НАТО и была очень серьёзно принята в США. Они, конечно, никогда в этом не признаются, но это так. Так что я полностью уверен, что со времён крушения Советского Союза отношение США к нам не изменилось. Сегодняшнее внимание США к России – это внимание к не поверженному окончательно в 1991 году противнику. И США руководствуются этим принципом в осуществлении своей внешней политики.

- Если США, по-прежнему нам не доверяют и, мягко говоря, не способствуют нашему развитию, то почему они не боялись возрождения послевоенной Германии, своего реального врага на поле боя?

- Возрождения послевоенной Германии американцы не боялись, как не боятся её усиления сейчас, потому что в 1949 году, прежде чем окончательно сформировалась ФРГ, которой разрешили иметь Бундесвер, Германию по рукам и ногам связали соглашениями с США и другими странами НАТО. Бывший начальник военной контрразведки Бундесвера генерал Камоса опубликовал книгу "Секретные игры тайных служб", где прямо пишет, что согласно послевоенным германо-американским соглашениям каждый новый канцлер Германии, приходящий к управлению страной, должен сразу после выборов приехать в США и подписаться под документом под названием "Канцлер-акт". Срок окончания "Канцлер-акта" - 2099 год.

Процитирую вам выдержку из "Секретных игр тайных служб": "21 мая 1949 года Федеральная разведка опубликовала под грифом "Совершенно секретно" тайный государственный договор, в котором были изложены основные принципы подходов победителей к суверенитету Федеральной республики до 2099 года..." Останется ли к этому времени немец немцем? Останется ли к этому времени Бундесвер способным воевать так, как он воевал во Второй мировой войне? Каково вообще конечное назначение "Канцлер-акта"? Вот какие вопросы возникают при чтении этой книги.

Кстати, генерал Камоса был очень осторожен, поэтому не осмелился издать "Секретные игры тайных служб" в Германии, а вынужден был выпустить книгу в Австрии. Был небольшой шум. Наши корреспонденты, которые прочитали "Секретные игры тайных служб" в Австрии, опубликовали маленькую заметку: отдаёт ли себе отчёт генерал Камоса какую "бомбу" он выдал?

Вместе с тем они задались вопросом: а что подписали в 1991 году наши руководители?

Политический обозреватель "Независимой газеты" Фаенко полгода назад в одной из своих статей выложил свою "бомбу"... Он пишет, что в США очень многие видные политические деятели и крупные бизнесмены недовольны тем, что Россия не придерживается негласных соглашений, которые были подписаны её руководителями.

- Была ли, на Ваш взгляд, у СССР вообще хоть когда-нибудь пускай теоретическая возможность стать полноценным партнёром США? Ну, хотя бы на пике советско-американского сотрудничества во Второй Мировой войне.

- Нет, потому что вина за то, что немцы в 1941 году напали на СССР, в том числе лежит и на США. Об этом почему-то сейчас не вспоминают, но ведь в 1940-м году советник английского премьер-министра Черчилля – Монтгомери Хайд, который помогал Уильяму Доновану (один из руководителей американских спецслужб - авт.) создавать Управление стратегических служб, передал ему для вручения президенту США Рузвельту письмо Черчилля, где тот писал: поскольку США не находятся в состоянии войны с Германией, то не могли бы вы побудить Гитлера оставить в покое Балканы и ускорить мероприятия в отношении России. С той поры прошло уже много лет и многим на Западе кажется, что про это письмо все забыли. Но забыть можно лишь тогда, когда ты не хочешь помнить о чём-то.

Сегодня никто не вспоминает также, что на самом деле подготовка ко Второй мировой войне началась в 1929 году со встречи американского президента Герберта Гувера с виднейшими предпринимателями США из центра Рассела; есть у них такое тайное общество.

Оно заявило Гуверу: "Приближается кризис, попытаться избежать трудного положения, в котором могут оказаться США, можно лишь изменив расстановку сил в мире. Для этого надо оказать помощь России, чтобы она окончательно избавилась от разрухи – последствий гражданской войны, и помочь Германии избавиться от тисков Версальского договора". "Но на это нужны деньги, - возразил Гувер, - несколько миллиардов. Да и для чего нам это нужно, что будет потом?". "А потом надо столкнуть Россию и Германию лбами для того, чтобы, воспрянув после кризиса, США оказались только один на один с оставшимся из этих противников".

Такие деньги в результате были выделены. И те же самые американские концерны, которые помогали России восстанавливать хозяйство – строили заводы, участвовали в создании Днепрогэса – восстанавливали и оснащали Германию. Не зря же дед президента США Буша – Прескотт Буш, который в 1930-е годы помогал немцам, сразу после начала войны был лишён права управлять своим имуществом, исходя из того, что США в данный момент находятся в состоянии войны с Германией. Всё это документально зафиксировано, в том числе и в пятитомнике американского экономиста и историка Энтони Саттона. А что было после войны известно: американцы на протяжении всего 20 века вели очень серьёзную, продуманную работу по уничтожению оставшегося у них одного сильного противника в лице СССР.

Кстати, наглядно принцип выборочной памяти в отношении истории демонстрировал сегодня, например, Сванидзе в своей передаче "Суд времени", где регулярно нарочно умалчивает о важных фактах, ну, а если собеседник ему о них напоминает, то он его быстро обрывает.

Смотреть эту передачу, конечно, было противно, но интересно, потому что она показывает глубину работы американцев по осуществлению операции влияния на противную сторону. В Америке же разработана очень интересная система влияния на большие людские массивы, для того, чтобы убедить их принять американскую точку зрения по тому или иному поводу.

- С 1979 по 1991 год Вы возглавляли Управление нелегальной разведки КГБ СССР, поэтому наверняка лучше всех знаете, каковы, кроме чисто гуманитарного навязывания американского взгляда на прошлое и настоящее той или иной страны, ещё цели деятельности "системы влияния на большие людские массивы"?

- Например, чтобы получить во взаимоотношениях с тем или иным государством какое-либо дипломатическое преимущество. Именно поэтому политическая линия США по разрушению внутреннего спокойного содержания той или иной страны глубоко продумана, а не локальна и спонтанна, как иногда кажется.
Для этого во многих странах создаются прослойки людей, распространяющих те идеи, которые им диктуют на Западе, чтобы облегчить ему овладение конкретной территорией. Ведь ещё Сунь Цзы говорил, что лучше покорить страну, не сражаясь. США, начав серьезно изучать нас в 1917-м году, больше никогда не оставляли вне поля своего зрения, занимались не просто аналитической или научной работой, а вели и очень серьёзную разведывательную деятельность.

Кстати, интересный факт. После взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке американцы провели большую работу по изучению опыта борьбы советской власти с басмачеством. Между прочим, и развитие терроризма в странах Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, и на нашей территории – явление отнюдь не случайное. Если внимательно посмотреть, кто учился в специальных школах на территории США и Великобритании, то становится понятно, что именно там готовили моджахедов и ваххабитов, скажем, для подрывной деятельности в Уфе или на Северном Кавказе.

А то, что происходило в Татарстане в районе Зеленодольска – было, видимо, подготовлено англичанами, я имею в виду волнения среди мусульман, спровоцированные ваххабитами, которых, к счастью, сами татары быстро подавили; люди, организовавшие эти волнения, ведь ездили на подготовку в Англию, и очень много было таких людей. Или взять сложности, которые сейчас переживает Башкирия. Они тоже имеют западные корни. И удивляться тут нечему, потому что американцы создали специальное учреждение – Объединённый университет по подготовке лидеров антитеррористических организаций, под эгидой которого и готовятся кадры для организации волнений в различных регионах мира, а не только для реальной борьбы с террором.

- Существовал ли в реальности "список Крючкова", в котором тогдашний руководитель КГБ перечисляет агентов влияния Запада в отечественных властных структурах?

- Конечно. И сейчас, наверное, подобный список у кого-нибудь есть. А что касается "списка Крючкова"... Такой список действительно был передан Крючкову. Он пошёл с ним к Горбачёву. Горбачёв отправил его к Яковлеву (в то время секретарь ЦК КПСС по идеологии - авт.)...

-Который был в том списке...

-... (Смеётся) ...После смены власти заместитель генпрокурора Лысейко приставал ко мне с вопросами по поводу "списка Крючкова": "Вы получали такие документы?". Я отвечаю: "Не помню". Он опять: "А кто был в этом списке?". "Не помню". "Почему не помните?". Я говорю: "Понимаете, есть постановление Совета министров СССР и Центрального комитета середины 1930-х годов, которое запрещает правоохранительным органам накапливать материалы на руководящий состав государства". Лысейко открывает свою папку: "Да, есть такое постановление!". Я продолжаю: "Эти материалы передавались Крючкову, докладывались наверху, возвращались к нам и уничтожались". "И что, вы так и не помните ничего?". "Не помню". Он не отстаёт: "А чьи это были материалы?". Я отвечаю: "Вы хотели, чтобы я стал дважды предателем? Не получится. Я ничего не помню...".

В 1992 году в "Советской России" или в "Правде" была опубликована статья адвоката Князева, где прямо говорилось, что Дроздов не подтвердил данные о "списке Крючкова", Шебаршин (один из последних руководителей Первого главного управления КГБ СССР - авт.) тоже не подтвердил... Ну и не надо было нам его подтверждать. Зачем?
В ближайшие месяц-полтора выйдет книга, написанная одним из бывших военных контрразведчиков и бывшим сотрудником особого сектора ЦК КПСС Иосифом Линдером под названием "Легенды Лубянки. Яков Серебрянский".
Про известного разведчика с трудной биографией. В этой книге даны в концентрированном виде все сложности нашего развития, начиная с 1917 года по конец Великой Отечественной войны, которые никогда так не раскрывались. ...Обязательно почитайте.

- А противник в этой книге для себя не найдёт ничего нового?

- Противник и так многое знает, но, скорее всего, будет сравнивать известные ему факты с теми, которые изложены в этой книге. Кстати, помню, когда в 1990-е годы "ушёл" Митрохин, сотрудник-пенсионер из учётных подразделений разведки, он передал американцам снятые им материалы. Так американцы прислали эти материалы мне – я тогда уже был в отставке: "Познакомься, пожалуйста, с материалами Митрохина. Не мог бы ты подтвердить, где правда, а где вымысел". (Смеётся).

Когда будете читать "Якова Серебрянского", то поймёте, как в сложнейшей обстановке в старой разведке был поставлен процесс формирования подразделений и подбора людей; тогда внутри самой разведки были подразделения, о которых никто не знал. После 1991 года всё это, конечно, изменилось.

- Вы несколько лет работали резидентом советской разведки в Нью-Йорке и знаете Америку и её политическое устройство, что называется, изнутри. Скажите, может ли политика США в отношении России колебаться в зависимости от личностных особенностей тех или иных персон американского правящего истеблишмента? Насколько независимы, по Вашему мнению, в принятии решений высшие государственные деятели США?

- Несколько лет назад Конгресс США возложил на президента в качестве одной из приоритетных его задач работу с общественными организациями, а руководитель Госдепартамента США Кондолиза Райс незадолго до своего ухода с этого поста утвердила специальную директиву "О задачах Госдепартамента при осуществлении специальных операций политического влияния", где расписаны функции каждого дипломатического сотрудника: от посла до самого маленького драгомана.

В контексте ответа на ваш вопрос большой интерес представляет работа, подготовленная Rand Corporation (неофициальный мозговой центр правительства США - авт.) "Внешняя политика США до и после Буша", где дана оценка целому комплексу политических мероприятий правительства США и выработана национальная стратегия в отношении стран, которые представляют для США большой интерес. Так что политика США по отношению к России и к другим интересным им странам – это тщательно продуманный подход при подготовке любых официальных или неофициальных мероприятий. Другое дело, что выводы, которые делают те или иные американские аналитики из того же Rand Corporation, не всегда воспринимаются администрацией США при разработке конкретных мероприятий – и это святое право любого государственного деятеля – но то, что к ним внимательно прислушиваются, это точно.

- Декларировали когда-нибудь вслух США свои интересы к недрам СССР или идея освоить природные богатства нашей страны стала витать в воздухе только в постсоветское время?

- В отношении экономических богатств нашей страны у США аппетиты были большими всегда. Мало кто знает, что в конце Великой Отечественной войны, когда странами-участницами антигитлеровской коалиции обсуждалось будущее мира, были приняты два решения, цитирую: "создать Организацию объединённых наций с Советом безопасности – как прообраз мирового правительства" и – на нём особенно настаивали американские миллиардеры – "создать трёхстороннюю комиссию для осуществления постепенных попыток слияния экономик США и СССР". И такая комиссия была создана. Она существовала. Она действовала. Когда я работал в Америке, мне приходилось принимать участие в некоторых встречах с Рокфеллером, и по его вопросам мне становилось понятно, что в результате хотят от СССР американцы.

Для них главной политической целью работы в этой комиссии было, конечно, полное поглощение нашей экономики, о чём некоторые люди из ЦК КПСС, стоявшие тогда у руля нашей экономической политики, знали или догадывались, но участвовали в этой игре, надеясь в свою очередь перехитрить противника и посредством этой комиссии усовершенствовать торговые контакты между СССР и Западом. В некоторых случаях им это удавалось, в некоторых нет, а вот Западу, чтобы полностью реализовать свои замыслы понадобилось, как мы видим, около 50-ти лет.

- Судя по тому, что Вы пишите в своей книге «Операция «Президент». От «холодной войны» до перезагрузки», всё ужасное для России только начинается: "Мир вступил в фазу наиболее опасного противостояния - цивилизованного. Цена поражения в этом противостоянии – полное исчезновение с лица Земли одной из цивилизаций".

-В данном случае под словом «цивилизация» понимается система или системы ценностей, объединяющих людей разных национальностей, живущих в разных государствах и исповедующих разные религии.

Могущественные транснациональные олигархические кланы уже определили будущее всего человечества, а академические круги Запада даже придали ему для большей убедительности научно-теоретическую форму. Практический процесс глобализации уже идет, и с каждым годом мир неуклонно приближается к торжеству нового мирового порядка.

При этом история Запада не дает никаких оснований для надежды на то, что его правящие круги предоставят не западным странам и народам необходимые ресурсы и материальные блага, которые западные государства целеустремленно отбирали у них на протяжении столетий. Вся мировая история убедительно свидетельствует, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдут на уменьшение своего потребления ради выживания не западных народов.

В этих условиях России уготована участь тельца, который должен быть принесен в жертву «для блага всего человечества», как и предлагал почти сто лет назад личный советник президента США Вильсона полковник Хауз.

- Каково в этой ситуации будет значение органов госбезопасности, призванных охранять суверенитет страны?

- Голландский ученый, лауреат Нобелевской премии Ян Тинберген прямо говорил: «Обеспечение безопасности нельзя отдать на усмотрение суверенных национальных государств. <...> Мы должны стремиться к созданию децентрализованного планетарного суверенитета и сети сильных международных институтов, которые будут его осуществлять...». Вот так.

Глобальная структуризация и иерархизация мира при одновременном упразднении суверенитета национальных государств откроет олигархии свободный доступ ко всем природным ресурсам планеты.

- Давая оценку советскому политическому наступлению периода разрядки, администрация США делала вывод, что активность советских разведывательных операций в пять раз превышает размеры деятельности ЦРУ и союзников. Но если иметь в виду, что могильщиком СССР всё-таки стали США, то возникает резонный вопрос: почему же мы проиграли?

- Американский разведчик, бывший резидент США в Индии Гарри Розицки в своей книге написал, что если бы в США была такая нелегальная разведывательная служба, как в Советском Союзе, численностью хотя бы человек в 100, то Америка могла бы чувствовать себя спокойно. Так что, разведка не проиграла. Проиграла страна в целом. А проиграла, потому что у нас не было времени. Ведь практически весь период первых пятилеток, когда нам удалось кое-что создать, и то происходил в условиях борьбы. Причём борьбы, как извне, так и в результате очень серьёзных споров и разногласий в политическом руководстве СССР. Причём эти разногласия были и в последние годы существования СССР.

В частности, на примере взаимодействия разведки и политической власти СССР могу сказать, что работа наших руководителей по использованию установленных нами связей в политических интересах государства в какой-то мере была ослаблена. Каждый из руководителей считал свою точку зрения истинной в последней инстанции, у них были серьёзные споры друг с другом. Скажем, по делу Шевченко (в 1970-е годы зам представителя СССР в ООН, сбежавший на Запад – авт.) мне Юрий Владимирович (Андропов - авт.) прямо сказал: "Я прочитал всё, что ты писал. Ты был прав, и никто тебя наказывать не будет". Дело в том, что, заподозрив Шевченко в измене, я, как резидент нашей разведки в США, стал сигнализировать об этом в Москву. А в результате получил... запрет на наблюдение за Шевченко! Тем не менее, я сам себе сказал: "Нет, так дело не пойдёт!" и продолжал отправлять компрометирующие Шевченко материалы в центр.

- Запрет трогать Шевченко был внутриведомственным конфликтом и нежеланием бросать тень на МИД или в Москве его берегли агенты влияния во властных структурах?

- Мне сложно сейчас сказать, почему мне не разрешали трогать Шевченко, но я знаю, что влияние самого Шевченко на наших руководителей было достаточно высоким.
Он и его семья были в очень близких отношениях с Громыко.

Кроме этого у Шевченко была ещё группа хороших знакомых на разных должностях и в разных позициях, которые могли ему подыгрывать, оказывая влияние на наших руководителей, которые рассматривали мои материалы по Шевченко. Поскольку Шевченко проработал в Нью-Йорке большой промежуток времени, мои предшественники, которые там с ним общались, тоже чувствовали себя немного связанными, боялись получить выговор, если что-то всплывёт, и не поехать потом заграницу. Это естественные вещи... Бывают в жизни, к сожалению, такие истории. (Вздыхает).
Трояновский (советский дипломат, следующий, после Шевченко, представитель СССР в ООН - авт.) тогда меня прямо спросил: "А что, разве не может советский человек выбрать себе новую родину?". Я ему ответил: "Родина – одна, можно сменить место жительства". И нажил ещё одного недруга.

- Тогда, быть может, одной из внутренних причин гибели Советского Союза было то, что, как Вы выразились, "работа наших руководителей по использованию установленных нами связей в политических интересах государства в какой-то мере была ослаблена", что, говоря простым языком, означает: информацию разведчиков принимали к сведению, но использовать не спешили. Вы ощущали политический или дипломатический эффект от своей работы?

- В принципе, ощущал и даже бывал на приёмах у наших руководителей, которые знакомились с результатами работы нелегальной разведки и принимали на её основании решения, но, с другой стороны, скажем, в моём личном деле, как мне говорили, есть резолюция ещё самого Никиты Сергеевича Хрущёва, которого в 1960-х годах я, как резидент советской разведки в Китае, предупреждал о готовящихся столкновениях на Даманском, а Хрущёв на материале с этой моей информацией написал: "Не верю". А ведь мы тогда специально отправили людей в район сосредоточения китайских подразделений напротив Даманского, где тогда жили бывшие белогвардейцы; эти люди встретились там с нашим древним "источником", который рассказал, что китайцы прогнали его с собственной пасеки, построили на её месте гигантский ящик с песком, в котором воссоздали всю территорию по ту сторону границы, которая принадлежала СССР, и проводят там военные учения.

После этой информации мы изучили положение дел на китайских железных дорогах – какие и куда осуществляются перевозки, поговорили с иностранцами, а окончательный вывод, к сожалению, оказавшийся верным, нам помогло сделать одно обстоятельство. У меня была встреча с представителями концерна "Крупп", которым мы поставляли водку и которых по целому ряду вопросов обхаживали китайцы, и один из этих представителей мне прямо сказал: "Вы что – слепые? Не видите, что китайцы делают? А я вижу, потому что я – "Крупп", я – сталь, а сталь – это война!". Вот и весь разговор, который, тем не менее, переполнил чашу наших догадок. Мы обобщили информацию и сделали вывод: следует ожидать вооружённой провокации в районе Даманского. Но Хрущёв нам не поверил.

Заместитель покойного Александра Сахаровского (в то время руководитель ПГУ КГБ СССР - авт.) генерал-лейтенант Мортин, который в это время сидел на его месте, когда я приехал в отпуск и с ним встретился, сказал мне: "Слушай, ты меня в инфаркт вгонишь своими телеграммами!" (Смеётся). Его можно понять, была ведь трудная обстановка. В Китае шла культурная революция, всё больше и больше приобретающая антисоветский и антирусский характер, в которой, кстати, активно участвовали бывшие троцкисты, которых выкинули из США и почему-то бросили в Китай; это произошло в разгар маккартизма в конце 1940-х годов. Я с некоторыми из них был знаком. Хорошо знал Анну Луизу Стронг, Ванштейна. Все они хорошо говорили по-русски.

- Слушаю и не понимаю, за что же Вас тогда было поздравлять с днём рождения самому Мао Цзэдуну?

- Мао Цзэдун не мог меня поздравить. Это была шутка моих коллег. Когда я справлял в Китае один из своих дней рождения, ребята, которые входили в состав нашей резидентуры, изготовили "сообщение" сводки "Синьхуа" (китайское информационное агентство - авт.) по этому событию. (Смеётся). Спустя много лет после этого случая, когда я приехал на работу в Нью-Йорк, где встречал своё 50-летие, то застал там несколько моих бывших сотрудников, которые хорошо помнили тот наш китайский период. Они-то и принесли и положили передо мной рулон телетайпной ленты, где сообщалось, что Юрия Дроздова с юбилеем поздравил Мао Цзэдун. Я говорю: "Опять сотворили провокацию?".

...Тут надо понять, что "американцы" и "китайцы" были в разведке двумя внутренне доброжелательно соперничающими структурами, а эта шутка дала мне понять, что большая легальная резидентура в США приняла меня за своего.

- Возвращаясь к Китаю... Как я понимаю, в 1960-е годы разглядеть истоки китайского экономического чуда было ещё нельзя? Разведке не из чего было делать такие далеко идущие выводы?

- Когда в 1968 году я заканчивал свою работу на посту резидента советской разведки в Китае, мне из центра прислали телеграмму: "Несмотря на то, что ваша работа в Китае завершена, Юрий Владимирович просит вас задержаться на месяц и написать свои соображения относительно положения в Китае и перспектив советско-китайских отношений". В течение этого месяца я написал 103 страницы, где среди прочего было сказано, что ситуация, которая складывается в настоящее время в Китае, изменчива, китайцы решают вопрос создания новой общественной формации, но в этом нет ничего удивительного, к этому надо относится терпимо и исходить из того, что китайцы будут использовать в интересах своей страны передовые элементы как социалистической, так и капиталистической систем.

После моего возвращения из Китая прошло больше года, когда мне однажды позвонил Андропов: "Возвращаю тебе твой отчёт по Китаю" и отдал мне мой материал. И добавил: "На нём есть пометки. Знаешь, чьи?". Пожимаю плечами: "Нет, не знаю". "Эта пометка такого-то, эта такого-то, а вот эта такого-то... - называет Андропов фамилии высоких политических деятелей. - А вообще-то смело написано!".

- Правда, что в кабинете одного из американских контрразведчиков висел портрет Андропова?

- Да, правда. Это был начальник отделения ФБР в штате Нью-Джерси. Это было в середине 1970-х. Лично я этого портрета не видел, его видел наш сотрудник, который поддерживал контакты с ФБР по обмену наших товарищей, которые тогда сидели в центральной нью-йоркской тюрьме. Энгера и Черняева. Кстати, фактически их выдал как раз Шевченко, хотя, в принципе, их не должны были поймать, однако, во время одной из операций Черняева и Энгера задержали, потому что мы не учли, что американцы пустят в воздух небольшой спортивный самолётик, с которого и будут вести наблюдение за нашими разведчиками. Так вот. Когда наш сотрудник был в кабинете у начальника отделения ФБР, он поднял глаза, увидел на стене портрет Андропова и страшно удивился. Был ответ: "А чего ты удивляешься? Я что, не могу повесить портрет руководителя лучшей разведки мира?".

- Было ли с Андроповым у СССР перспектив выжить больше, чем с любым другим советским лидером? Каковы Ваши впечатления об Андропове?

- Помню, Семичастный (в начале 1960-х руководитель КГБ СССР - авт.) впервые отправил меня на доклад к Андропову, как к заведующему отделом социалистических стран ЦК. Я не ожидал, что встречу в ЦК абсолютно другого, нежели остальные партийные руководители человека, с которым можно разговаривать, интересного; мы просидели с Андроповым тогда больше 4-х часов, он расспрашивал о Китае, а в это время к нему в кабинет заходили и выходили люди, некоторых Андропов оставлял: "Сиди, слушай, тебе это нужно". Андропов, например, читал всё: и приятное, и неприятное, а ведь были и такие руководители, которые читали только приятную информацию.

Андропов никогда никому не мстил. Если видел, что у человека что-то не получается, то просто переводил его на другую работу, а если, к примеру, он убирал чекиста, совершившего какую-то ошибку в другое подразделение, то, получив дополнительное объяснение, почему человек ошибся, мог и изменить свою точку зрения. Помню, как-то во время нашего доклада Андропову, Юрий Владимирович сказал, что у него есть другая, отличная от нашей, информация. Я возразил: "Это не так". Андропов говорит: "Сколько надо дней, чтобы проверить, кто прав: я или ты?". "Дней 40-50. Сложные условия". ...Крючков меня потом упрекал, зачем я среагировал так грубо, но я сказал, что Андропов с давних пор просил меня говорить только правду. Спустя срок, меня встречает тот же Крючков: "Ну как?".
"К сожалению, прав оказался я". (Смеётся).

Сейчас ФСБ готовит к выходу книгу "Команда Андропова", куда я написал свои впечатления об отношениях с Юрием Владимировичем, которые озаглавил "Ю.В.Андропов (на партучёте в нелегальной разведке)". (Улыбается).

Он ведь действительно был членом нашей партийной организации. Приходил. Но не каждый раз, человек он всё-таки был очень занятый.

- Каковы были максимальные сроки пребывания разведчиков на нелегальном положении? И, кстати, когда нелегала было подготовить проще: в Ваше время или сейчас?

- В те годы, когда приходилось работать нам, будущий нелегал зачастую не имел тех качеств, которые имеют сегодня самые обычные люди; у наших сотрудников, к примеру, изначально не было зубастой хватки людей, занимающихся бизнесом. Поэтому нередко приходилось смотреть, какие личностные качества присущи конкретному человеку и фактически давать ему второе образование, от средней школы – до высшего. У нас не было нелегалов, которые знали бы только один иностранный язык, минимум 2-3. То есть мы проделывали огромную работу.

В одном случае, самый короткий срок подготовки нелегала для конкретной цели у нас составил 7 лет, после чего человек 3 года отработал за рубежом и украсил свою грудь 2-мя орденами и знаком "Почётный чекист". Естественно, что срок подготовки нелегала зависит от поставленной перед ним цели. А цель бывает разная: от хорошего места, где он может спокойно жить и работать, до сейфа какого-нибудь зарубежного руководителя. В этом смысле самый длинный период от начала работы в нелегальных условиях до выполнения поставленного задания составил 17 лет; человек этот, к слову, вернулся Героем Советского Союза.

Если говорить о сроках непрерывного проживания за границей в качестве разведчика-нелегала, то Вартанян, например, пробыл в такой роли 43 года.
Фактически всю свою жизнь! У одной пары наших нелегалов за рубежом родились два ребёнка, и когда в результате предательства Гордиевского им пришлось вернуться всей семьёй на родину, то дети стали просить родителей уехать обратно: "Мама, поехали домой! Здесь ни кока-колы, ни бананов нет". (Смеётся).

- Какими побудительными мотивами руководствуются люди, решившие идти в разведку "делать жизнь" другого человека? Романтика?

- Конечно. Приведу пример.
Однажды в Ростове в КГБ пришла 16-летняя девушка и сказала, что хочет работать в разведке. Начальник управления её спрашивает: "Ты школу закончила? Иностранные языки знаешь?". "Нет". "Тогда сначала закончи институт, выучи язык, а потом приходи". Она переспрашивает: "А какой язык я должна выучить?". Начальник отвечает: "Какой хочешь!".
Через несколько лет она опять приходит к этому же начальнику управления: "Вы меня помните? Я закончила институт, владею иностранным языком..." и повторяет свою просьбу. Упорная девушка!.. (Улыбается). Мы её взяли. Подготовили. Выдали замуж за нашего хорошего сотрудника...

-... но отказаться она имела право?

- Имела, конечно, их же предварительно познакомили, показали друг другу... И они как пара уехали на работу. Помогали там друг другу. И сейчас живут, как муж и жена. Хотя бывали, конечно, случаи, что они ссорились за границей, и обратно из аэропорта ехали в разных машинах.
Для советского нелегала за границей наступала совершенно другая жизнь: дети, к примеру, могли учиться в католических монастырях, и когда некоторые из нелегалов возвращались домой, то им приходилось заново вживаться в окружающую среду, хотя, казалось бы, это была их родина.

- Если мы уж затронули деликатную тему... По заданию разведки сотрудник-нелегал мог жениться за границей?

- Мог. У меня были такие знакомые. Незадолго до объединения двух Германий коллеги-немцы у меня спрашивают: "Вы знаете такую-то женщину?" Я говорю: "Знаю". "Мы можем её использовать?". Отвечаю: "В том случае, если она согласна". Они с ней стали разговаривать. Она спрашивает: "С кем из сотрудников я должна уехать? С ним? - вспоминает человека, с которым она до этого работала. - С ним хоть на край света! А с другим - нет". (Смеётся). Кстати, парень, которого она вспомнила, был из Ленинграда. Он уже умер.

- Вам же тоже, Юрий Иванович, если не случилось жениться по приказу, то в начале 1960-х пришлось обрести нового "родственника" в лице легендарного разведчика Рудольфа Абеля, чтобы помочь ему выбраться из американской тюрьмы. Сами решили стать его "двоюродным братом" Юргеном Дривсом?

- Сам, но по заданию Центра, и как я сегодня считаю, действовал несколько легкомысленно. Когда мне сказали, что я должен принимать участие в операции по возвращению Абеля, у меня были только документы легального сотрудника, то есть мне надо было как-то документироваться. И вот однажды, возвращаясь с одного задания из Западного Берлина, я прочитал на железной ограде полуразрушенного дома: "Доктор Дривс Ю." Про себя подумал: "Вот уже и фамилия есть и адрес. И главное, что этот адрес в Западном Берлине". И когда зашла речь, о том какие мне документы делать, чтобы стать "родственником" Абеля, принять участие в этой комбинации и в переписке с Джеймсом Донованом (в то время нью-йоркский адвокат Абеля - авт.), я назвал эти имя-фамилию и адрес в ГДР. Так и сделали.

А в Германии тогда было правило: для того, чтобы участковый-полицейский мог видеть, кто где живёт, необходимо было на доске, так называемый "Тихий портье", написать свою фамилию и повесить на забор рядом с домом или рядом с дверью в дом. Американцы дали задание проверить "мой" адрес своему "источнику", который задание выполнил, нашёл это здание, хотя очень боялся территории ГДР, на которой располагался Западный Берлин. Я потом читал его рапорт американцам.

Во время операции мне приходилось разговаривать с Донованом, встречать-провожать его – мы даже распили с ним бутылку вина, и позже в мемуарах он написал: "У Дривса были большие волосатые руки". (Смеётся) Я долго думал: "Разве у меня волосатые руки?" (Демонстрирует руки).

- "Подкрышники" - обидный термин?

- Совершенно не обидный. Это человек, который в силу своей занятости постоянным местом работы имеет какое-то гражданское учреждение, частное или государственное. В США, например, я числился заместителем нашего постоянного представителя при ООН.

- Известны слова 10-го советника по национальной безопасности президента США Бжезинского: «Мы сознательно увеличиваем возможность того, что Советский Союз направит войска в Афганистан».
Была ли возможность избежать силового варианта развития событий, не вестись на провокацию? И знала ли об этих словах разведка?

- Знала. Но избежать введения наших войск в Афганистан было нельзя, потому что сами американцы туда активно лезли, выдвигали свои технические наблюдательные посты к нашим южным границам и даже заключили с Китаем соглашение по Афганистану. Так что это была объективная необходимость. Кстати, это был не первый случай, когда мы входили в Афганистан с подобной миссией, а третий или четвёртый. Кроме того, мы совершенно не собирались там задерживаться...

- Действительно в виде документа существовал план вывода советских войск из Афганистана в 1980-м году?

- Да. Я уничтожил этот документ. Спустя несколько лет после ввода войск, пришёл к Крючкову и говорю: "С 1980-го года у меня лежит такой вот материал, до реализации которого дело не дошло. Что будем делать?". Он отвечает: "Уничтожь". Я и уничтожил. Довольно интересный и хороший документ, который мы готовили вместе с Ахромеевым (в то время первый замначальника Генерального штаба Вооружённых Сил СССР - авт.).
Между прочим, сегодня афганцы, в том числе и Раббани (в 1979-1989 гг. - один из командующих моджахедами, в 1992 - 2001 гг. - президент Афганистана - авт.) говорят: "Какие мы дураки, что тогда воевали с русскими! Лучше бы мы с ними тогда дружили".

И натовцы уже давно хотят уйти из Афганистана, но я очень сомневаюсь, что афганцы их так просто выпустят, потому что натовцы в отличие от нас только и делали, что стреляли и бомбили, а мы один раз стреляли, потом получали пулю в ответ, но при этом продолжали строить; мы же очень много объектов построили в Афганистане.

Во время пребывания наших войск в Афганистане бывали случаи, когда, к примеру, под Кандагаром, где в то время была очень сложная обстановка, к начальнику нашего спецподразделения пришел ночью с бутылкой коньяка руководитель местных моджахедов и говорил: "Я новую власть принимать не буду, но с тобой воевать не хочу. Давай не будем стрелять друг в друга?".
А сегодня американцы, датчане, англичане привыкли смотреть на эти вещи несколько иначе: "Подчиняйся - и всё!".

Тут надо ещё сказать вот что… Запад использует территорию Афганистана и территории наших Среднеазиатских республик для проникновения в Россию; в Афганистане готовят людей, которые создают очаги напряжённости в Киргизии, Таджикистане, Узбекистане...

В данном случае американцы осуществляют план, который изложен в работе "Задачи ВВС США на Северном Кавказе и в Средней Азии" - разделять бывшие республики СССР на куски, чтобы тут же подбирать то, что отвалится.

- Бен Ладен – американское изобретение?

- В кабинете, в котором мы с вами сейчас беседуем, сидел бывший американский руководитель Осамы Бен Ладена. Мы с ним долго разговаривали. В ту афганскую войну американцы принимали непосредственное участие в деятельности моджахедов.
Когда лет 5 назад к управлению в Пентагон пришла новая когорта молодых генералов, они приехали в Москву, с ними встречался Леонид Григорьевич Ивашов, который на эту встречу пригласил и меня.
Там американцы меня спрашивают: "Что такое Басаев?". А известно же, что Басаев был одним из руководителей подразделения специального назначения, причастного к военным.
Я отвечаю американцам: "Басаев наша ошибка, а ваша ошибка Бен Ладен. В результате ошибки в организации отношений Бен Ладена с руководителем местного спецформирования у вас с Бен Ладеном и произошёл разрыв. Так же произошло и у нас".

- Чего, на Ваш взгляд, не хватает нашим компетентным органам в борьбе с терроризмом? Вы можете привести пример современного эффективного способа справиться с этой напастью XXI века?

- Арнольд Шварценеггер – очень умный в этом смысле человек, когда был губернатором Калифорнии, прекрасно организовал у себя в штате антитеррористическую работу. Шварценеггер прекрасно знал свой штат, его население, понимал, как надо оповещать население об угрозах терактов и организовывать сбор необходимой информации – для этого он даже создал свой собственный центр разведывательных операций. А главное, он занимался тем, чем не хотят заниматься наши – серьёзной, продуманной агентурной работой, для того, чтобы держать в руках регион. Агентурная работа ведь лежит в основе основ всех антитеррористических действий, а наши эту работу просто-напросто боятся. Об этой работе не надо много болтать, но заниматься ею надо серьёзно.

- В этом году исполняется 30 лет легендарному разведывательно-диверсионному отряду "Вымпел", инициатором создания которого являетесь Вы. Зачем в то, относительно благополучное время, стране понадобилось такое спецподразделение?

- О необходимости создания такого спецподразделения я начал думать давно. История борьбы с оуновским подпольем на Украине, высадка американской агентуры с воздуха на Украине и в Прибалтике говорили о том, что решение о ликвидации по политическим соображениям в 50-60-е годы подразделений, осуществлявших специальные мероприятия на территории противника и способных к оперативной переброске по всей территории страны, требует пересмотра. Утвердился я в своей мысли, когда увидел, как выглядят «наши» Вооружённые Силы, прибывшие в Афганистан, и в какой физической форме находятся там некоторые мои бывшие сотрудники.

Руководствуясь этими соображениями, я в 1980-м году доложил о своей идее Андропову. "Зачем это надо?" - удивился он. Отвечаю: "К примеру, сложилась острая обстановка, вы нас выбрасываете на место, мы решаем основные задачи, а к вечеру подтягиваются главные силы...". "Сколько человек вам надо?". "Тысячи полторы". Год, после того, как мы подготовили все документы, этот вопрос рассматривался в Центральном комитете и Совете министров.
И только 19 августа 1981 года было принято соответствующее решение. Ещё живы ребята, которые разрабатывали этот материал, писали бумаги...

Я, помню, "резал" их, поправлял, высказывал свои мысли. Интересный получился документ, за год, пока его рассматривали, я в Кремль протоптал небольшую дорожку. (Смеётся). Отчитывался и перед юристами, и перед такими, и перед сякими... Чего только не было! Вспоминали даже схожие мероприятия, которые были и в довоенный период.

- По какому принципу отбирали людей в первый "Вымпел"?

- Тех, кто принимал участие в афганских событиях, сделали основой костяка, на который наращивали потом чьё-то мясо. Брали только добровольцев со всего Союза, только офицеров КГБ и войск.
Офицеров КГБ было меньше, во-первых, потому что большое количество их набрать было сложно, а, во-вторых, как только мы готовили такого офицера на своих курсах, он потом садился к письменному столу, и, смотришь, через 3-4 года уже растолстел, значит, уже не годится.

Маршал Ахромеев, когда посмотрел на них в Афгане, потом мне говорит: "Слушай, а почему они у тебя такие толстые?" (Смеётся).

Полное комплектование заняло полтора-два года, но, создавая маленькое подразделение человек в 100 и дав ему основную подготовку, мы сразу же отправляли его на боевое задание. Ходили они на задания под разными названиями: "Каскад", "Вымпел",
по-моему, одна группа даже называлась "Вега".

Некоторые сотрудники "Вымпела" прошли, естественно, нелегально, "стажировку" в подразделениях специального назначения НАТО, а 90% сотрудников "Вымпела" знали иностранные языки, многие имели по 2-3 высших образования, некоторые даже окончили Сорбонну, но при этом, подчеркну, тренировки, скажем, по рукопашному бою для всех без исключения шли не на мягком ковре, а на асфальте.

Материальное обеспечение "Вымпела" отличалось от обеспечения сотрудников обычных органов в два раза, потому что люди отдавали себя своей работе фактически целиком. Внимание правительства к ним было огромным...

- ... вплоть до того, что любую операцию мог разрешить только лично председатель КГБ СССР...

-... только он один. Потому что сразу же задействовались огромные силы...

- Причём, за пределами СССР. Чем занимались и где именно?

- Прежде всего, в Афганистане, Анголе, Мозамбике, Никарагуа, на Кубе... Делали всё, что делается на войне. И даже больше. "Воровали", к примеру, людей, которые являлись секретоносителями, с территории противника. Или, в одной из стран Ближнего Востока были захвачены в заложники граждане СССР. Переговоры с террористами не дали никаких результатов. И вдруг при невыясненных обстоятельствах погибают один за другим лидеры бандитов. Оставшиеся получают ультиматум: если они не выпустят заложников, то придётся выбирать самим, кто будет следующим... Всех отпустили.

- О подготовке «Вымпела» ходят легенды…

- "Вымпеловцы" были подготовлены всесторонне. Могли, к примеру, использовать дельтапланы во время своих небольших операций. Могли, если это надо было для дела, выпить две бутылки водки и оставаться трезвыми – есть же специальный медикамент, который превращает спирт в чистую воду. Использовали специальные патроны, позволяющие превращать в мощное средство поражения обычные предметы: авторучки, зонты, трости. Умели изготовить взрывчатку из средств бытовой химии. Знали, каких пауков можно есть, а каких нельзя, с какой травой нужно сварить ту же крысу, чтобы она стала пригодной к употреблению в пищу. На территории ряда стран мы оборудовали тайники с хранящимся там специальным снаряжением для разведывательно-диверсионной деятельности в "особый период". Есть ли они сейчас? Скажу так: пусть от этого вопроса поболит голова ещё кое у кого.

Маскироваться "вымпеловцы" умели очень хорошо. Как-то помню, инспектировавшего нас генерала-армии Захарова привезли на место, где наши ребята проводили учения. Он их не обнаружил. Тогда, чтобы продемонстрировать ему, что замаскировавшиеся "вымпеловцы" его видят, мы попросили Захарова сделать какие-нибудь движения, и включили погромче рации. Спрашиваем: "Что сейчас делает генерал?". Они отвечают: "Поправляет фуражку". (Смеётся).
А в районе подмосковной Черноголовки по "вымпеловцам" и вовсе буквально шли, когда их искали – настолько они слились с природой. Когда ребятам это надоело, они условным сигналом спросили: "Брать можно?". Им ответили: "Можно".
Они преследователей моментально положили.

- На территории СССР "Вымпел" действовал?

- Были учения, но за то какие! В середине 1980-х по просьбе руководства мы проверяли боеготовность спецслужб и правоохранительных органов страны. Выбросили на территорию СССР, от Одессы до Ленинграда, 182 человека "диверсантов" со снаряжением. Вышли, например, из подводной лодки в районе Севастополя, прошли весь Крым, дошли почти до Киева, и на нас не поступило ни одного сигнала, хотя на ребят всерьёз натравили все местные органы: Московское управление КГБ, КГБ Украины, Белорусский КГБ просили усилить наблюдение за стратегически важными объектами, потому что, мол, ожидаются диверсанты. Никого не поймали.

В результате мы спокойно вышли на те объекты, которые были нами намечены для "диверсий": мы проверяли, скажем, Воронежскую и Белоярскую атомные станции, незаметно изучили их строение, добрались до реакторов и условно заминировали, а на Ереванскую АЭС вообще с воздуха сбросили десант. Тогда же большой участок нефтепровода "Дружба" до самой границы "заминировали" аж в 16-ти местах, да ещё повесили на одну из дежурных будок табличку "мины". Или. Проникли даже в райотдел КГБ в Дубне.

- Судьба "Вымпела" трагична – он стал заложником политических разборок среди руководства новой демократической России...

- Да. Ельцин не простил "Вымпелу" отказ штурмовать Белый дом в 1993 году, хотя в 1991 году "Вымпел" в аналогичной ситуации также не стал брать штурмом здание Верховного Совета, где тогда укрывался тот же Ельцин. 23 декабря 1993 года Ельцин подписал указ о переподчинении "Вымпела" МВД.
112 человек сразу подали рапорты об отставке. 150 человек ушли в контрразведку, в разведку, в МЧС.
Часть бывших сотрудников создали частные охранные предприятия или свой бизнес; насколько мне известно, никто из них не запятнал себя службой криминальным авторитетам, которые за колоссальную плату предлагали советническую работу.
В МВД тогда остались только 50 человек. Насколько я помню, это ребята, которые пришли в "Вымпел" на его позднем этапе, в конце 1980-х годов, когда в стране начало развиваться кооперативное движение.

Поэтому, что касается настоящих "вымпеловцев", которые создавали это подразделение, я уверен, что если бы в стране не изменилась обстановка, они бы у меня до сих пор продолжали повышать свои боевые качества

- У Вас была очень нелёгкая жизнь: штурмовали Берлин в 1945-ом и видели распад страны-победительницы, кочевали по миру под чужими именами во имя безопасности родины и застали время, когда на родине имена чекистов огульно придавали остракизму... Вроде бы, можно и на покой, но, знаю, что вы ещё в строю, Юрий Иванович. Чем сегодня занимаетесь, если, конечно, это не государственная тайна?

- Миром! У меня же полем моей профессиональной деятельности всегда был весь мир.
В моей памяти, кроме тех стран, о которых я вам рассказал, и Огненная земля, и Чили, и Новая Зеландия и много-много других; в памяти люди, связанные с этими странами.
Но вот какую парадоксальную вещь я хочу вам сказать...
С точки зрения понимания целого ряда тонкостей в политических хитросплетениях мировой политики раньше, как ни странно, я был беднее, чем сейчас, потому что аналитикой занимался только по узким проблемам, касающимся меня непосредственно как руководителя данного направления.
Поэтому рискну сказать, что работа в аналитическом центре, который я создал сразу после отставки в 1991 году, памятуя о 16-ой главе американского наставления разведчикам "Использование открытых источников информации", с точки зрения понимания обстановки в мире дала мне не меньше, чем управление советской нелегальной разведкой.

Беседовал Лев Сирин, Москва, «Фонтанка.ру»

http://www.segodnia.ru/index.php?spos=1&spor=1&rst=0&srch=&srchtp=0&pgid...

01/04/2011 22:12

Планирование, автоматизация систем поддержки принятия решений, аналитическое сопровождение - пока это больше теория, чем практика (за исключением, может быть, предвыборных пиар компаний). Но есть надежда, что количество перейдет в качество.

Обеспечивать информационную безопасность государства архисложно
Рассказывает бывший глава ФАПСИ
2010-10-22 / Олег Владыкин

Ситуационный центр МЧС – одна из лучших на сегодня систем сбора, передачи и обработки информации в стране.
см. Фото на официальном сайте премьер-министра России

Создание современных систем связи и управления для государственных органов, больших инфраструктурных компаний и крупных производственных объектов, но особенно для нужд обороны и безопасности страны объявлено чуть ли не главной задачей модернизации России. Только в октябре президент Дмитрий Медведев дважды проводил заседания Совета безопасности РФ по этой проблематике. Он требует в течение двух лет полностью заменить в Вооруженных силах устаревшие аналоговые средства связи цифровыми, обеспечить защищенность всех информационных каналов и сетей. Выполнимы ли эти планы?

Обозреватель «НВО» встретился с человеком, который еще с советских времен и по сей день является ведущим специалистом по проблемам передачи и защиты информации. Интервью газете дал бывший начальник Управления правительственной связи КГБ СССР, впоследствии генеральный директор ФАПСИ при Президенте РФ, а ныне – генеральный директор Международного центра по информатике и электронике (ИнтерЭВМ) и директор представляющего Россию в этой организации Федерального государственного научного учреждения «Центр информационных технологий и систем органов исполнительной власти» (ФГНУ ЦИТиС) генерал армии Александр Старовойтов.
Т
– Александр Владимирович, в СССР развитию технических средств защиты информации уделялось достаточно внимания? Вы ведь всю жизнь занимаетесь этим делом – сможете дать беспристрастную оценку?

– Немного истории. В 50 годы в системе Минрадиопрома начала интенсивно развиваться новая подотрасль – разработка и производство шифровальной техники, обеспечивающей безопасность телефонной, телеграфной и зарождавшейся телекодовой связи для использования во всех основных звеньях государственного и военного управления. Базовым предприятием этой новой подотрасли в то время стал знаменитый НИИ-2, известный в наши дни как ФГУП «НИИ Автоматика», описанный под названием «Шарашка» в известном произведении Александра Исаевича Солженицына. Дальнейшее комплексное развитие этого нового направления в радиопромышленности объективно потребовало расширения научно-производственной базы, в связи с чем в г. Пензе в 1958 году был создан НИИ-3, впоследствии Пензенский научно-исследовательский электротехнический институт, а также завод «Электроприбор».

Для обеспечения вновь созданных предприятий инженерными кадрами в Пензенском политехническом институте был организован факультет шифровально-кодировочной техники, который я и окончил в 1962 году.

Если говорить о динамике развития в этой отрасли «оборонки», то темпы роста производства составляли 16–18% в год. Сейчас о таких показателях можно только мечтать.

Надо сказать, что бурный рост промышленного потенциала в Пензе позитивно влиял на социально-экономическое развитие города, когда на каждый миллион рублей, вложенный в оборонное производство, столько же вкладывалось на решение насущных городских проблем, в первую очередь, строительство жилья.

– А что такого уникального в те времена было создано в сфере специальной связи, передачи данных и управления?

– С 1964 года в стране началось создание и внедрение в Вооруженных Силах автоматизированных систем управления войсками. Недавно одна газета весьма профессионально описала систему «Маневр». Ее основа – пензенская разработка – система передачи данных, комплекс «Редут-2П» (кстати, как составная часть он внедрен в 120 автоматизированных системах управления родов войск). Центральная часть системы передачи данных – оригинальный алгоритм информационного обмена. Он оказался настолько надежным и помехоустойчивым, что в основном сохранен до сих пор и успешно реализуется в микропроцессорной технике современного поколения.

Так вот, главный конструктор комплекса «Редут» – ваш покорный слуга. Надо отметить, что АСУ войсками того времени решали в основном информационные задачи, не затрагивая процессы автоматизации процедур принятия решений. К сожалению, ситуация сохранилась и по прошествии 30 лет.

– Но какая аппаратная база была положена в основу тех систем управления? И что с элементной базой, с которой у нас всегда были сложности? Откуда ее брали?

– Это очень хороший вопрос. То время стало началом эпохи использования в военном деле микропроцессорной техники, которая открыла широкие горизонты для внедрения программных методов построения техники. С гордостью буду утверждать – наш институт был пионером использования микропроцессорной техники для построения систем управления.

Тогда элементная база была отечественной и только отечественной. В частности, использовались ленинградские микропроцессоры объединения «Светлана», доработаные по специальным требованиям. По существу, нами была создана первая специализированная вычислительная среда, что является принципиальным для ее применения в военной технике.

Другой важнейший момент связан с решением об использовании импортной элементной базы, в частности таких важнейших компонентов, как сигнальные процессоры. Для снижения импортозависимости было принято решение построить завод сигнальных процессоров в Риге. Характерно, что инициатором создания и самым активным потребителем высокотехнологичной продукции были специальные службы и Вооруженные cилы СССР. Оптоволокно, космос – все это оттуда. В гражданском секторе эти достижения внедряло Министерство связи. Но начиналась «эпоха перестройки» и, как многие другие, эта идея рухнула.

– Тем не менее именно в перестроечные времена в вашей судьбе произошла крутая перемена. Как случилось, что успешный производственник поступил вдруг на военную службу в КГБ? Причем в возрасте 46 лет…

– Меня вообще-то в 1986 году планировали перевести в Министерство промышленности средств связи СССР, возглавляемое в то время Эрленом Кириковичем Первышиным. А от КГБ СССР, от первого зампреда Николая Павловича Емохонова поступило встречное предложение: возглавить техническое руководство Управлением правительственной связи. Предложение было неожиданным, хотя как члену научно-технического совета министерства и Военно-промышленной комиссии СССР мне, конечно, было известно состояние дел с техническим оснащением системы правительственной связи, были известны и проблемы. Назначение в КГБ СССР, разумеется, состоялось, тем более что я уже был полковником действующего резерва этого ведомства.

ПРОТИВ МОНОПОЛИЗМА В ИНФОРМАЦИИ

– До сих пор удивляет, как в 1991 году вас не уволили вместе с другими руководителями КГБ СССР и даже сделали главой новой российской спецслужбы – Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ)?

– Действительно, после ГКЧП руководителей КГБ СССР вывели за штаты, и по стечению обстоятельств мне выпала роль, образно выражаясь, «старшего на мостике». И у нас, руководителей технических подразделений КГБ СССР (ныне покойных Николая Николаевича Андреева, Владимира Игнатьевича Маркоменко), возникла идея создать отдельную криптографическую службу, аналогичную ранее существовавшему Главному управлению специальной службы при ЦК ВКП(б). Наше начинание было оформлено в виде решения создать Федеральное агентство правительственной связи и информации при Президенте РФ, куда я был назначен Борисом Николаевичем Ельциным на должность Генерального директора ФАПСИ. По этому поводу даже шутили: «Всех назначили директорами Служб, а Старовойтова – Генеральным директором». Но это не главное. Главное – в служении национальной идее.

– Вы можете сформулировать ее?

– Это – реализация внутренних чаяний народов России, которые связали свою общую судьбу с организацией хорошей, достойной жизни с ясными перспективами.

– То есть повышение качества жизни?

– По-научному, да, повышение качества жизни. Но нужно вспомнить и про культуру, и про самобытное национальное многообразие.

– Но тогда встает вопрос: кто будет определять, какое качество жизни можно считать достойным нашего народа?

– Есть реальная жизнь, есть Академия наук, есть общественность, есть парламент, есть президент. Конечно, любая власть должна учитывать общественное мнение. Мы не говорим, что нужно президента превращать в английскую королеву, но не учитывать мнение общества нельзя.

– А какую роль в этом должны играть спецслужбы? Скажем, что же здесь могло сделать ФАПСИ?

– Основная роль ФАПСИ – ликвидация монополии на информацию. Агентство осуществляло социально-экономический и военно-политический мониторинг мировых процессов. Это были очень солидные информационные объемы, которые направлялись для использования в органы государственной власти. Вместе с тем, в составе ФАПСИ было создано мощное Аналитическое управление, которое готовило целостные материалы для высшего руководства страны. Президент получал информацию из нескольких рук и очень это ценил.

Иногда нас упрекали: «Вы прослушиваете население». Абсолютно беспочвенное утверждение. Законом о ФАПСИ нам не были предоставлены права на оперативно-разыскную деятельность. По этому поводу известная журналистка Анна Политковская (в свое время она у меня интервью брала), разобравшись в вопросе, очень образно выразилась: «Использовать ФАПСИ для прослушивания граждан – это все равно, что в мейсенском фарфоре заквашивать капусту».

Наша гордость, и чем я действительно дорожу, – это, конечно, кадры. И войска правительственной связи, и другие службы ФАПСИ. Если говорить о технической квалификации, то кто такие наши офицеры? Это выпускники МФТИ, МИФИ, МГУ (мехмат и ВМК) и Высшей школы КГБ, ныне Академии ФСБ России.

– Правда ли, что к созданию всех российских операторов сотовой связи имеют отношение бывшие сотрудники ФАПСИ?

– Вы недалеки от истины. С гордостью могу сказать, что «кузница» ФАПСИ «отковала» много достойных, деловых личностей. Но, к сожалению, сама спецсвязь у нас развивается не такими темпами, как это должно соответствовать требованиям времени.

ГЛАВНОЕ ОРУЖИЕ – АНАЛИТИКА

– Странно, конечно, что в 2003 году упразднили ФАПСИ. Насколько известно, функции у агентства были весьма серьезные: обеспечение правительственной и других видов специальной связи, криптография и шифрованная связь, ведение внешней разведки с использованием радиоэлектронных средств, обеспечение высших органов государственной власти достоверной и независимой от других источников специальной информацией… Скажите, какие из функций вашего агентства кому были переданы впоследствии?

– Часть функций, в основном правительственная связь и информационно-аналитическая работа внутри страны, была передана в ФСО России, остальные – в ФСБ России.

– Наверное, ваших аналитиков неслучайно еще ближе «подтянули» к главе государства? Помнится, распоряжением президента Ельцина № 1061 вам была объявлена благодарность за участие в выборной кампании 1996 года. Он, видимо, высоко оценил как раз информационно-аналитическую работу агентства в тот период. Насколько она повлияла тогда на итоги выборов?

– На итоги вообще-то мы не влияли. Наша роль состояла в разработке надежных прогнозов развития предвыборной ситуации. Ведь мы создали по всей стране сеть РИАЦ – региональных информационно-аналитических центров. В основе их деятельности лежали опросы общественного мнения и анализ публикаций в СМИ, подкрепленные данными социально-экономического мониторинга мира.

Мы доложили Президенту Ельцину, что он начинает «выборную гонку» с рейтингом в 2% и далее регулярно информировали его о личном рейтинге.

– И насколько быстро рос этот показатель?

– Надо сказать, устойчиво рос до 36%.

– По вашей оценке, за счет чего?

– В основном СМИ. Ну, разумеется, и административный ресурс…

– То есть стратегия Анатолия Чубайса, как руководителя предвыборного штаба Ельцина, была правильной?

– Да, он переиграл всех.

– И все же, несмотря на благодарность президента за активное участие ФАПСИ в выборной кампании, вам он не дал доработать руководителем агентства хотя бы до конца своего пребывания на посту главы государства. Не обидно было?

– Меня уволили в декабре 1998 года, и это совпало с трагическим событием в жизни нашей семьи. У нас в возрасте 34 лет умер единственный сын Дмитрий, кандидат физико-математических наук, выпускник физического факультета МГУ. Он преуспевал и в высокотехнологичном бизнесе, кстати, он один из авторов технологии электронной цифровой подписи. Думаю, что мое увольнение не способствовало его выздоровлению.

В этот период один бизнесмен предложил мне заняться светотехнической промышленностью, возглавить создание производства энергосберегающих источников света, по существу, построить новейший электроламповый завод. С этой задачей я справился успешно. Но настроения продолжать это дело у меня тогда, в силу понятных причин, не было.

– Однако из привычной области деятельности вы, как видим, не ушли.

– В январе 2006 года мне поступило предложение возглавить «Центр информационных технологий и систем органов исполнительной власти». Это предприятие, созданное в 1993 году, входило в систему ФАПСИ, сейчас оно находится в ведении Минобрнауки. Наша проблематика – построение систем государственного управления, а именно серьезные нерешенные вопросы: моделирование предметных областей и процессы подготовки принятия решений.

Не чуждаемся и перспективных проектов, таких как распознавание речи, а это одна из десяти технологий XXI века и нигде в мире эта задача по-настоящему не решена.

Вторая задача – это автоматизация извлечения новых знаний из документальных материалов. Наше учреждение отвечает за хранение всей так называемой «серой» литературы – это результаты всех НИОКР и все диссертации, около 23 миллионов единиц хранения. Мы создали фабрику «оцифровки» традиционных текстовых документов, микрофиш, создали две электронные библиотеки, что, безусловно, необходимо для решения главной задачи.

Президентом России поставлена перед Минобрнауки задача создать единую федеральную базу данных результатов научно-технической деятельности. Это будет настоящая информационная платформа для получения знаний из миллиардов разрозненных файлов. Мы сейчас плотно работаем над алгоритмами решения этой задачи, в основу положены «интеллектуальные» поисково-аналитические системы.

– Система сгенерирует текст сама?

– Да, все прочитает, «поймет» и сгенерирует прямой ответ на конкретный вопрос. В этом весь смысл работы. Это уже мощная аналитика, основа системы подготовки принятия решений. Данная работа находится сейчас на разных стадиях, но обнадеживающие результаты уже есть.

Второе, чем мы особенно гордимся – это оригинальный инструментарий автоматизированного создания информационных систем. Это инструментарий «быстрого» программирования для моделирования предметных областей, с использованием которого скорость программирования вырастает многократно, а акцент смещается от классических программистов к аналитикам предметных областей. Мы проявляем устойчивый интерес к развитию нейроматематики как основе интеллектуальных систем. Хорошим дополнением к этому является использование персональных суперкомпьютеров нового поколения, и это тоже наш «конек», финансируемый из средств нашего института.

НОВЫЕ ПРИНЦИПЫ ОБОРОНЫ

– Все, что вы рассказываете, очень перекликается с задачей по созданию и внедрению автоматических систем управления войсками. Вы продолжаете работу в интересах обеспечения обороны и безопасности страны?

– Наша главная специализация – автоматизация процессов государственного управления, включая и выработку перспективных подходов и взглядов на построение системы управления Вооруженными силами РФ. Мы учитываем принципиально новый характер вооруженного противоборства в XXI веке, выразившийся в концепции т.н. сетецентрических войн. Эта проблема перекликается с позициями газеты «НВО», где вы обсуждаете книгу нашего уважаемого разведчика, генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова.

Россия всегда славилась хорошими боевыми платформами – ракетными системами, бронетанковой техникой, авиационными и корабельными системами, подводным флотом. Но развитие систем управления войсками и оружием, к сожалению, не соответствует современным военным взглядам, а это основа всего и вся.

– Так сейчас вроде бы энергично продвигается идея скорейшего оснащения войск новой АСУВ «Созвездие». Ее опытный образец даже опробовали в действии на тактических учениях.

– К счастью, это светлое пятно во всей системе информатизации управления войсками. Разработку этой проблемы сейчас возглавляет мой, можно сказать, «духовный внук» из Пензы, где как раз и создавались системы «Редут» и «Маневр». Вадим Алексеевич Потапов – грамотнейший специалист, генеральный конструктор систем управления тактического звена. Он развивает методологию создания единого информационно-коммуникационного пространства с использованием средств скрытной радиосвязи, что позволяет на тактическом уровне создать единый разведывательно-ударный комплекс.

– И что, никаких серьезных недостатков у этой системы нет?

– Основная проблема заключается в том, что в условиях сетецентрических войн многократно возрастают требования к безопасности функционирования систем управления. А это проблема современных комплектующих и элементной базы, особенно если это импортные изделия, современных технологий проектирования и разработки перспективных систем.

Альтернатива – отечественный технологический инструментарий, удовлетворяющий специальным требованиям.

Ориентация на западные технологии управления гипотетически может привести к неожиданным военно-политическим последствиям.

Действительно, такая наша система уязвима в военном противоборстве с потенциальным «западным» противником. Тогда где же ее можно эффективно использовать? А там, где противник окажется не «западным», а «восточным». Но тогда в полный рост встает Китай. Там сразу сделают должные выводы, Китай – это мудрая страна.

ПРОГНОЗ ПРЕДОПРЕДЕЛЯЕТ РЕШЕНИЕ

– Каково на сегодня в целом положение дел с автоматизацией государственного управления, с защитой данных, которыми обмениваются органы власти разных уровней, различные госструктуры? Нам подробно показывали по ТВ, скажем, работу ситуационного центра МЧС и даже ГРУ. А есть такой же центр в администрации президента или в правительстве? Вы имеете отношение к созданию этих систем управления?

– Первые ситуационные центры были созданы нами, в частности вот этим предприятием, где мы находимся. А самый первый центр был создан именно для президента России. Технически это было достаточно совершенная система, с хорошим набором вычислительной техники, с хорошими информационными возможностями, но с одним большим недостатком, который существует и поныне – отсутствием системы подготовки принятия решений.
И создание такой системы, опирающейся на использование современных математических методов прогнозирования и принятия решений при сильной экспертной поддержке – одна из приоритетных задач нашего института.

– Так отвечают ли требованиям времени существующие ныне ситуационные центры?

– По моему мнению, нет. Все управление страной должно вестись при опоре на модели развития страны, на процедуры стратегического планирования. Эту задачу надо решать, и чем быстрее, тем лучше.

– Но имеет ли возможность президент России, если действительно возникает где-то критическая ситуация, требующая немедленного вмешательства, воздействовать на нее?

– Определенный функционал для этого имеется, но он, по моему мнению, далек от совершенства.

– Президент России очень много внимания сейчас уделяет использованию Интернета в государственном управлении. Что вы думаете по этому поводу?

– Я полагаю, что вопросы управления государством имеют к Интернету все-таки не самое главное отношение. Вместе с тем, Интернет – очень мощная инфокоммуникационная среда и использовать его в делах государственного управления надо очень аккуратно. Для этих целей у Президента есть хорошо защищенная специальная связь, как и в других развитых странах. Это выделенные системы, весьма дорогие, но в ближайшее время без них не обойтись.

– Когда президент настаивает на том, чтобы управленческие структуры активнее использовали в своей работе Всемирную паутину, то неизбежно возникает вопрос: как тогда будет обеспечиваться безопасность государственного управления?

– Это – архисложная задача. В первую очередь использование Интернета целесообразно в звене G2B и G2C, то есть при оказании государственных услуг бизнесу и населению в электронном виде. А применение Интернета собственно в органах государственной власти для решения задач государственного управления регулируется высшими нормативными актами страны, например указами президента РФ. Здесь центральная задача – защита информации.

– А вы сейчас участвуете в решении этой проблемы?

– Непосредственно. Но до высших инстанций мы еще не «достучались».

– И как же в сложившейся ситуации обеспечить защиту органов государственного управления, их информационную безопасность?

– Криптографической службе страны проявить принципиальность и настойчивость в решении этой нужной и сложной задачи.

– Но ведь вы как раз являлись генеральным конструктором интегрированной государственной системы конфиденциальной связи России…

– Вот она и должна была решить все эти задачи с приходом в страну Интернета. Но это было 15 лет назад.Путин хочет сделать из России империю
Семейное гнездо Януковича расширяется. Фото
Громкая отставка в правительстве

Разведывательное агентство США возглавит женщина
6:42 am, 9 августа 2010 года. GMT -5

В Соединенных Штатах были три женщины, занимавшие пост государственного секретаря, но никогда ранее женщина не занимала пост начальника одного из 16 разведывательных агентств.

Летиция А Лонг (Letitia A. Long) в понедельник была назначена директором Национального агентства гео-пространственной разведки.

За свою 32-летнюю карьеру Лонг занимала ряд руководящих должностей: заместитель директора военно-морской разведки, заместитель помощника министра обороны по вопросам разведки и заместитель командующего Разведывательного управления министерства обороны.

По словам Венди Мориги (Wendy Morigi), представительницы Разведывательного управления министерства обороны, женщины составляют 38 процентов рабочей силы разведывательных агентств. В шести ведущих агентствах 27 процентов руководящих должностей занимают женщины.

Национальное агентство гео-пространственной разведки синтезирует снимки со спутников, используя данные, начиная от количества электрических линий в городе до плотности почвы, для создания трехмерных карт любого места на планете. Эти данные используются всеми, от армии вторжения для проверки, выдержат ли дороги танковую колону, до спасательных бригад.